Порно заглатывает девочка


Но модных литераторов тусовки, как будто чёрта, сторонитесь вы. Им несть числа… Они так многолики, что все как будто на одно лицо. Аварка я, даргинка и кумычка — и далее считай до тридцати… Кавказские наречья и обычаи, как будто жемчуга держу в горсти.

Порно заглатывает девочка

А я русачка, надо ж, как ни странно, вдали от родовых своих корней давным-давно в долине Дагестана беспрекословно признана своей. Но было что-то каждый вечер Неутолённое во мне. Кавказец и степняк, и северный охотник и оленевод в строю едином не рассеяны:

Порно заглатывает девочка

Здесь, на выцветшем фото мы стоим беззаботно, молодая пехота с ручкой вместо штыка… И, крестами сияя, нас собор осеняет, а над ним проплывают облака, как века. Ни Шамиля, ни Коли нет уже — и наш последний час не за горами… Но этот день, зарубок на душе, он до сих пор ещё навылет ранит.

Накинь же свой незримый омофор на всё, что мы хранили с давних пор — на нашу землю отчую и речь — а без тебя её не уберечь.

Как выжить в этой грязной потасовке, что сверху всем навязана, увы?.. Из тех парадных, где не убирают сугробы, ибо некому убрать… Из тех весов, где стрелка замирает всегда на чёрточке — сто двадцать пять… Из тех салазок детских, на которых спелёнутые в коконы тела — и штабеля их жуткие и горы безвестная заглатывает мгла.

И ружьё заржавело, и порох в патронташе твоём отсырел… Новый век ты не принял как морок, а былой, как журавль, улетел.

Кавказец и степняк, и северный охотник и оленевод в строю едином не рассеяны: Пусть злое время давит мне на плечи, да тяжко так, что Господи спаси!.. Одно лишь — что на родины обломках ни прошлого, ни будущего нет! Великой и Отечественной… Давней, почти два года мучившей Донбасс… Земля на крышки гроба тяжко давит — не будет пухом уж она для вас.

Да только он опять не сладок здесь, где разруха и упадок царят, как в оны времена… И, кажется, бесповоротно огромной площадью болотной родная сделалась страна.

И нас никто силком не гнал туда, но этот день имел для нас значенье, ведь самым первым были мы тогда страны послевоенным поколеньем. Не вернуть тебя боле уже. Но по старой калужской дороге нам туда не добраться теперь, где в охотничьей мрачной берлоге без хозяина съёжилась дверь.

Из тех парадных, где не убирают сугробы, ибо некому убрать… Из тех весов, где стрелка замирает всегда на чёрточке — сто двадцать пять…. Идут с котомками своими и нянчат правнуков пока — и так всегда надёжно с ними, как будто это на века. Из тех очередей, стоящих немо на насквозь продувающем ветру, из наведённых на ночное небо зениток, замолкающих к утру.

Из тех очередей, стоящих немо на насквозь продувающем ветру, из наведённых на ночное небо зениток, замолкающих к утру. Из тех парадных, где не убирают сугробы, ибо некому убрать… Из тех весов, где стрелка замирает всегда на чёрточке — сто двадцать пять… Из тех салазок детских, на которых спелёнутые в коконы тела — и штабеля их жуткие и горы безвестная заглатывает мгла.

Заслуженный работник культуры России и Дагестана.

Армянин, молдаванка, русский… Было неважно на чужие и наши нам делить имена. И на лацкане засаленном выцветшего пиджака рядом ты с медалью Сталина на груди у старика. Чтоб ты широко их раскинула, Нахохливши две головы, От стольного города Киева До первопрестольной Москвы. И на онегинской скамье вдохнуть тригорский воздух мятный чтоб растворившись в синеве его небес, пойти обратно — к самой себе Жить сегодня и сейчас, реноме послав подальше, чтобы сыпались из глаз искры у проклятой фальши.

Война раскидала их всех и блокада — кто помер, кто выжил, кого увезли по ладожской жиже из нор Ленинграда, из склепов квартир, их голодного ада, на край или в рай зауральской земли.

Я родом из Ижорского завода, из сорок первого лихого года, где дед Иван, голодный и худой, снаряды ладил для передовой. Но трепещешь ты, священная, на ветру, как на пиру, над весёлым детским щебетом, что порхает по двору.

Налегке идти легко, сила духа, как краюха… Хорошо — быть стариком, или грозною старухой. Из тех очередей, стоящих немо на насквозь продувающем ветру, из наведённых на ночное небо зениток, замолкающих к утру. Ведя безмолвный разговор с необъяснимою печалью под сада Летнего вуалью я спрячу повлажневший взор.

Не хомо уже, а агрессио сапиенс все мы — и часть управляемой схемы, где сбой был намечен системный… И генный наш код этим вирусом был повреждён.

И ружьё заржавело, и порох в патронташе твоём отсырел… Новый век ты не принял как морок, а былой, как журавль, улетел. На набережной Мойки тут у дома с номером двенадцать я постою, как на посту, где караула не дождаться. Да этот день застрял, как в горле ком, он в юности нам не давал покоя, и лишь тогда дышалось нам легко, когда всходило солнце над Москвою.

И, как Феникс из пепла седого, из руин языка, исполать!..

Аварка я, даргинка и кумычка — и далее считай до тридцати… Кавказские наречья и обычаи, как будто жемчуга держу в горсти. И с бессонницей вдвоём до утра сидеть в обнимку, пока полночь за окном бродит, словно невидимка. А дух России, где же он, ау?.. Я полюбила этот миг За нерв толчка, за дрожь вагона И еле различимый крик, За мной несущийся с перрона.

И, как Феникс из пепла седого, из руин языка, исполать!.. Да только он опять не сладок здесь, где разруха и упадок царят, как в оны времена… И, кажется, бесповоротно огромной площадью болотной родная сделалась страна. Как выжить в этой грязной потасовке, что сверху всем навязана, увы?..

И за ним улетела вдогонку вся твоя деревенская Русь, обронив по дороге иконку, на которую я помолюсь.



Секс до еды
Эндрю блэйк сексуальные куколки
Домашний секс с жонами фота на весь экран
Секс или любовь демография
Видео скрытой камеры секс дома
Читать далее...

Интересное



Популярные